Философская лирика

 

 

***

Я в этой жизни

ничего не понимаю

И слава богу.

И не надо объяснять,

не то с ума сойду…

Уж лучше я останусь просто

добрым.

Несколько мыслей о счастье

Мы счастливы, когда добры

к своим родным и просто ближним –

не давят нас грехов горбы

и гордо радуемся жизни.

Мы счастливы, когда в труде

приносим помощь добрым людям,

и защищаем их в беде,

и верим, что всегда так будет.

Мы счастливы, когда живем

без войн, и голода, и страха,

когда к нам вечность День за Днем

струится музыкою Баха.

Мы счастливы, когда видна

нам красота лица и тела,

Земли и неба – как весна,

она вершит святое дело.

Мы счастливы, когда поем,

творим, читаем и играем;

мы счастливы, когда вдвоем –

и мир становится нам раем.

Мы счастливы, когда с детьми

себя в них вновь переживаем

и учим жить в любви с людьми –

и мудрость жизни постигаем.

Мы счастливы, когда друзья

нас окружают пониманьем –

быть одинокими нельзя,

раз в нас душа для состраданья.

Мы счастливы, когда мы сейчас (щас),

когда наш час или участье,

когда мы целое и часть –

весь мир и миг у нас во власти.

Мы счастливы, когда в борьбе

самих себя мы побеждаем,

а не сдаемся злой судьбе,

от нашей слабости страдая.

Чтоб добрым к людям быть всегда,

мне надо быть к себе жестоким,

дарить себя, плоды труда,

любовь и душу, словно строки.

Песня

Никто из нас не виноват,

что гадкий ад и сладкий сад

идут-цветут вдоль роковой дороги.

Не прямо мы по ней идем:

и где наш дом?, а где Содом? –

не ставят указателей нам боги.

Не прямо мы по ней идем:

и где наш дом?, а где Содом? –

Заходим мы в богатые чертоги…

Проходим мы родимые пороги…

Не заблудись, ищи путь нам:

люби, блуди, молись богам –

ты жизнь решись измерить сам собою.

Когда оглянешься назад,

на сладкий ад и гадкий сад,

ты назовешь все прошлое судьбою.

Когда я оглянусь назад,

на сладкий ад и гадкий сад,

я назову все прошлое Тобою.

Наш сад прекрасен, ад глубок;

и бог – над нами голубок

летит-манит лучей не закрывая,

лишь сизый, как и Он, дымок

жизнь вдруг слезами заволок…

Так будь наш путь высок, как двери рая.

Лишь сизый, как и Он, дымок

жизнь вдруг слезами заволок…

Так будь наш путь, как песня молодая.

***

Где потерялась ты, моя душа?

широкая, высокая, живая?

Быть может затаилась, не дыша, —

спугнуть другую душу не желая.

Быть может, растворилась среди дел

и потеряла в суете свое знаменье,

быть может, для тебя настал предел –

окончилась, познав свое значенье.

Или, быть может, для тебя я мал –

перелетела ты в другое тело.

Вернись ко мне, я без тебя устал.

Ты помнишь, раньше, как во мне ты пела.

Сквозь сон я слышу, как скрипит Земля,

остывший бок под Солнце подставляя,

как потянулись к свету тополя…

Без той души я мир не принимаю.

Но тянет солнце за собой меня –

разбужен я задорным птичьим гвалтом,

Заря, ночь и сомнения гоня,

зажгла в моих глазах свой первый атом.

Всегда

(сонет)

Каждый час меняет нас:

мир и мысли, как мгновенья –

свет летит сквозь цвет всех глаз

без конца и повторенья.

Все творится лишь сейчас,

как мое стихотворенье,

в первый и последний раз:

провиденье – вдохновенье.

Есть всего один закон:

Слово ВремениПространства –

разбери его канон

и судьбой своею властвуй.

Жизнь ничто не позабудет:

все мгновенновечно, люди.

ЛЮБЛЮ!

Люблю живые отношенья

Людей, Идей, Зверей, Цветов:

многообразие свершений

Пространства Времени и Слов.

Люблю я каждое Мгновенье

и Вечность Атомов Миров

соединенье постиженье

дней месяцев годов веков.

Люблю свободные движенья

души, мелодий и стихов,

рожденье мыслинастроенья,

теченье вод и облаков.

Люблю я тратить вдохновенье

для ежедневных пустяков

и проникать в происхожденье

загадочных и вещих Снов.

Я – примиреньеиспасенье

всех Зеляковродныхврагов,

ведь наша жизнь – не истребленье,

а постоянная Любовь!

ВСЕГДА

Вся жизнь души – поэзия моя,

орудия труда – любовь – познанье

к тому, что мир в себе всегда храня,

мне дарит каждый миг, как на свиданье.

Всегда во мне сияет солнца свет…

Всегда я чувствую вниманье неба…

Всегда вода дает живой совет,

как съесть засохшую горбушку хлеба…

Всегда я женщину любимую ищу…

Всегда я верю, что наступит утро –

и никогда «безумно» не грущу,

что ничего не знаю в жизни мудро.

А буду ли я завтра или нет?

И все ли люди-души умирают? –

не дам я вразумительный ответ,

но то, что будет вечно, точно знаю!

Все время будет наше Время жить

в волнующих покоях Мирозданья…

Всю жизнь я буду эту жизнь любить,

чтоб сильным быть всегда назло страданьям.

***

Не знаю: замечал ли ты,

что ночью жизнь совсем другая –

мы в океане темноты

иные мысли постигаем.

Мы тоньше слышим в тишине

неравнодушное молчанье

и чутко чувствуем извне

и в вышине к себе вниманье.

Открыта космосу душа

и ждет от вечности ответа

с упрямым взглядом малыша

и с болью вольного поэта.

И нет прекрасней тех минут

живого пониманья мира:

плывут идеи и растут

среди Земли и звезд Эфира.

Сонет

Мы все живем, но каждый с жизнью

по-своему соотнесен:

один скорбит в чужой отчизне,

другой в ненужный век рожден;

а третий хнычет в укоризне,

что зря вообще в сем мире он,

как будто приглашен на тризну

своих же горьких похорон.

Нельзя нам все грешить на время,

когда чудесный случай дан:

жизнь – лишь однажды счастье-бремя,

потом бессмертье иль обман…

Бросай же в явь свое ты семя:

люби, трудись, страдай от ран.

Я нашел

(сонет)

Не возместить теперь потерь

того, что в детстве не досталось –

и как над жизнью ни потей,

не ощутить былую радость.

И хоть стихами ты измерь,

осмыслив Космос, вечный хаос –

не будешь счастлив ты, поверь:

сильней душевная усталость.

На что истратить мы могли

и променять отцов наследство –

добро души, покой Земли –

все, что хранило щедро детство.

Но мир спасти есть все же средство –

Любовь и Красота! – Внемли!

***

Я ощущаю мысли материальность

и дух творенья ВремениПространства:

и эта объективная реальность –

вселенская основа постоянства.

В начале было только это слово:

ПространствоВремя – вечное движенье

непостижимо сложногопростого

единства разложеньяирожденья

всехвидовформэнергийиматерий.

Всегда дана нам ВечностьБесконечность,

но может уничтожить все дейтерий:

живую жизнь людей – МысльЧеловечность.

Зачем же ты тогда, ПространствоВремя,

мою Вселенную в себе кружило

и, может быть, в единственное племя

свой гениальный душуум вложило.

***

Друзья, не надо забывать

свою привычку молодую:

шагать и тихо напевать

свою мелодию простую,

и на нее слагать слова

о красоте Земли и милой –

ведь наша жизнь всегда права,

хоть и не кажется счастливой.

Бежит от песни суета,

и ночь бессонная уходит –

и появляется мечта,

которая теперь не в моде,

о жизни долгой и простой,

как повседневная работа –

в душе моей звучит покой,

как верно найденная нота.

Когда ж кончается пора

своих чудесных песнопений,

поет нам наша детвора,

народ, природа или гений.

Прекрасных песен счесть нельзя

в душе, в стране, в веках, в Вселенной –

так пойте, милые друзья, —

жизнь будет доброй и нетленной!

***

Не может сердце не болеть,

когда хозяйничает смерть,

и горе средь людей жестоко правит,

и все удары злой судьбы

точны, коварны и грубы –

и прямо в сердце беспощадно ранят.

В эпоху стрессов, скоростей,

прогрессов, страшных новостей

мы узнаем за день так много фактов

насилия и катастроф,

несчастных и нечестных слов,

что сердце разрывается в инфарктах.

Устал я эту боль терпеть,

о красоте и счастье петь –

вот-вот Земля на части разорвется:

безумна суток круговерть,

и успевает только смерть,

но сердце с болью мира все же бьется!

***

Во мне живет задумчивая злость:

сплеча не рубит,

не суется в драку –

я мучаю себя:

грызу, как кость,

с урчаньем злым, как старая собака.

Не оскорблю,

не причиню вам вред –

скажу в сердцах:

«Ну, знаешь, ты – подарок!»

Со злости выкурю лишь пару сигарет –

не страшен в гневе,

а, пожалуй, жалок.

Но это ничего –

погаснет злость,

подумаю:

«Зачем так было злиться?»

Вобью, где надо,

в стену гвоздь

и с чистым сердцем

я иду мириться.

***

Надо так полюбить повседневность,

чтобы в «здравствуй» и в доброй руке

я нес ближнему ласку и ревность

к этой жизни, как в первой строке.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы каждое чувство и мысль,

обретая родную напевность,

к людям в песне раздольной неслись.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы сильною стала душа,

чтоб ни слава, ни страхи, не бедность,

не толкнули меня на злой шаг.

Надо так полюбить повседневность,

чтоб творилась, как чудо, всегда

и любовь, и строка ежедневно,

как варилась к обеду еда.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы счастье и радость дарить

добрым людям, а подлым всю гневность

прямо в душу забытую влить.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы мой долгий век каждый миг

сохранил пониманье и нежность

в честной памяти всех моих книг.

Выбор пути

(сонет)

Остановись, мое мгновенье, —

стань откровеньем и судьей,

чтоб жизнь была, как продолженье

любви, она не только бой.

Две тыщи лет со дня рожденья

Христа – и знает уж любой

слова бессмертного ученья,

Его любовь, и жизнь, и боль.

Но миром властвует и ныне

безумье: злоба и порок –

осквернены Его святыни,

забыты Вера, Страшный Срок.

Я Русь к тебе веду, Иисус,

как в бой, в любовь – и я спасусь.

***

Блаженные часы ничегонеделанья:

просеваешь сквозь пальцы

с ладони на ладонь

теплый песок памяти:

лиц, дел,

имен, слов,

дней, снов,

писем, строк,

мыслей, стихов,

встреч, разлук,

метафор, вечеров,

эпитетов, пейзажей,

поступков, рассказов,

впечатлений, разговоров, —

пока весь поток не развеет ветер.

И забудешься среди солнечного дня,

а воспоминания продолжаются, и видишь

странные чудесные ясновидения.

Какой это нежный, благодатный труд.

***

Мы так умны поодиночке,

что нам друг друга не понять –

и зря пишу я эти строчки, —

но душу… душу не унять

в стремлении к добру и к людям

я точно знаю, что всегда

есть рядом место и Иуде –

и ночью он меня предаст.

И прокуратор иудейский

так мудро трезво все поймет,

что подвиг совершит злодейский –

и на кресте меня распнет.

Да, я умру – мне все известно,

но так сильна во мне любовь,

что я назло злу-лжи воскресну

и буду верить в ближних вновь.

Моя сила

Я мужчина покрепче иных мужиков,

что бахвалятся силой мужскою своей –

не хочу чужих ласк и побед кулаков,

потому что я просто люблю всех людей.

Это чувство прекрасней других и трудней:

не измерить его в нашей жизни ничем –

кто богаче деньгами, собою бедней,

не окупят его и красивость речей.

Гуманизм – это равенство, братство, любовь;

и две тысячи лет все твердят эту мысль,

но, как прежде, везде проливается кровь,

и все так же страшна и мучительна жизнь.

Я хотел бы отдать себя людям без слов:

свои мысли и руки, улыбки и кровь,

но дела мои рвутся в размеры стихов –

в них живет моя сила – мужская любовь.

***

Меня будят гудки кораблей,

уходящих в плаванье.

Меня будят свистки поездов,

отправляющихся в путь.

меня будит яркое солнце

и утренний птичий гвалт.

Меня будит телефонный звонок:

«Ты почему не на работе?

Опять проспал?»

***

Бывают минуты,

когда я чувствую в себе

силы Геракла, освободившего Прометея.

А годы…

годы проходят через меня,

как стрелы Аполлона.

***

Я никому не говорю

о моей боли,

о моей тоске,

о моих мечтах,

о моем одиночестве –

и те, кто меня знают,

думают, что я оптимист и чудак.

И правильно думают.

***

Я искренне и надолго богат

моими мыслями, любовью, вами,

как мой любимый город Ленинград –

дождями, музыкой, стихами.

***

Я слышу каждый зов

и смотрю туда.

Я слышу плач ребенка

и хочу успокоить его.

Я вижу человека и знаю:

ему нужна помощь.

Но я не могу помочь всем,

и каждый день в меня врываются

чей-то крик, плач и чье-то лицо.

***

Мне свет зари уже не нужен,

но день с собою тянет и меня,

и гвалтом птиц мой слух разбужен,

но спит еще душа моя.

Мудрость.

Старушка вяжет кофту

своей внучке

и шепчет что-то,

наклонясь к вязанью;

как будто учит шерсть

быть теплой.

***

Мои любимые евреи!

Я – русский, и в краю родном,

как Вечный жид, иду сквозь Время –

ищу, где ты, мой отчий дом?

Не потому, что нету крыши

над моей бедной головой –

я просто в мир несчастный вышел

и потерял в нем свой покой.

Земля – прекрасная чужбина –

ведет мечта из края в край

Христа, Марию и раввина –

и мы идем за ними в рай.

***

Мне сегодня жить невмоготу:

голова тяжелая, как камень –

не поднять усталыми руками,

в завтра я смотрю, как в темноту.

Ночь проходит, — как заря, встает

в моем теле жизненная сила,

радость бытия за грудь берет

и в душе моей заголосила.

И запели небо и леса

утреннюю песню просветленью,

и земная чудная краса

родила былое вдохновенье.

Как сегодня хочется мне жить

до восторга, до самозабвенья,

радоваться, горевать, любить

до конца последнего мгновенья.

Мы

Мы на себя все так похожи:

от пальцев на ногах до темя –

мы прорываемся сквозь кожу,

и видно все: судьба и Время.

Мы одеваемся по моде:

лицо под бороды и гримы

мы прячем – и красивы вроде,

идем по жизни в масках мимо

таких же скрытых и одетых,

скользя по шмоткам и по лицам,

не находя в глазах ответа

на то, что в нас самих таится.

Но все же видно, видно все же:

глаза живут и в них, как в призме,

мы друг на друга так похожи

и все хотим добра и жизни.

За взглядом слепо равнодушным

желанье долгожданной встречи,

и рот, зажатый миной скучной,

взрывают дружеские речи.

Так сбросим маски отчужденья,

и будем искренни, как дети,

и встретим общий день рожденья

всех лиц, людей и душ на свете.

***

Моя башка, как детская копилка,

полна потертых медяков, надежд и тайн.

Скорее б срок пришел ее об пол хватить,

чтоб вдребезги разбить надежды или тайны,

чтоб мысли, как монеты, раскатились,

и можно будет покупать велосипед.

 

***

Мои несчастья не дают забыть,

что надо мне родных людей любить:

всегда к ним проявлять свое участье –

я счастлив, потому что я несчастен.

Нельзя в довольстве людям сытом жить,

когда беда готова нас сломить

в любой момент своей жестокой властью –

я счастлив, потому что я несчастен.

Нельзя сдаваться адской кутерьме –

во тьме, в дерьме, в корчме, в тюрьме

нам надо драться за людей со страстью –

я счастлив, потому что я несчастен.

Я – человек, Андрей Румянцев,

клянусь поэтом век остаться

назло смертям всем и своим напастям –

я счастлив, потому что я несчастен.

 

 

***

Надо так полюбить повседневность,

чтобы в «здравствуй» и в доброй руке

я нес ближнему ласку и нежность

к этой жизни, как в первой строке.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы каждое чувство и мысль,

обретая родную напевность,

к людям в песне раздольной неслись.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы сильною стала душа,

чтоб ни слава, ни страхи, ни бедность

не толкнули меня на злой шаг.

Надо так полюбить повседневность,

чтоб творилась, как чудо, всегда

и любовь, и строка ежедневно,

как варилась к обеду еда.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы счастье и радость дарить

добрым людям, а подлым всю гневность

прямо в душу забытую влить.

Надо так полюбить повседневность,

чтобы мой долгий век каждый миг

сохранил пониманье и честность

в мудрой памяти всех моих книг.

 

 

***

Не изменяйте самому себе –

не предавайте своих близких,

и вопреки лихой судьбе

любовь не подвергайте риску.

Не уступайте похоти своей,

и походя, свой легкий случай

вы не хватайте – будет жизнь честней,

и совесть вас не будет мучить.

Не оставляйте за собой грехи,

а женщинам, вас полюбившим,

вы посвящайте нежные стихи

о странностях судьбы и о всевышнем.

 

***

Никогда Океан не устанет

обнимать обнаженную Землю

и вещать вековыми устами

свои тайны, которым все внемлют.

Знойный штиль и мятежные бури,

жаркий шепот и страстные крики

бог задумал в своей партитуре

для Земной Океанской музыки.

Моряки и приморские страны

называют своею судьбою

и зачавшие жизнь ураганы,

и могучие такты прибоя.

И в далеких от берега землях

Океанскую чувствуют нежность:

словно волны, все ветви и стебли

в вольном ветре находят безбрежность.

Эти ветры признанья разносят

по лесам, по полям и дорогам –

в деревнях, в городах люди просят

исполнений желанья у Бога.

Постоянны приливы, прибои

и во всем волновая природа.

Мир затоплен счастливой любовью

в водах Коды Родов и Народов.

Так любовь живет в мире извечно:

бесконечные волны ласкают –

и рождает и встречи, речи

постоянно стихия людская.

 

Ответ.

Веет в окна ночной холодок,

поют в часах секунды, как цикады.

В конце каждого дня, как преграда,

возникает в тиши парадокс.

В этот день, что так быстро прошел

(он был солнечным, пасмурным, разным),

— много сделал я, чаще был праздным –

потерял этот день иль нашел?

Много ль людям сегодня помог?

Все ли сделал, что мог и что надо?

Поют в часах секунды, как цикады,

веет в окна ночной холодок.

 

 

Одинокое письмо.

Прости меня за немоту,

мой милый дом и добрый друг,

зимой писать я не могу

под злое завыванье вьюг.

Как будто засыпаю я

и замерзаю – не живу,

лишь засыпается земля

тяжелым снегом к Покрову.

Не обижайся на меня

и не ругай, на жизнь греша,

не падай духом, все кляня.

Ну, до весны.

Твоя душа.

 

 

***

Остановлю одно мгновенье жизни.

Троллейбус в Ленинграде. Время пик.

Прижал меня к дверям, качнувшись, ближний.

Машина встала, и народ притих.

Передо мною капитан второго ранга,

а рядом, слева, парень молодой:

на каждом пальце по одной фаланге

отрезала судьба слепой бедой.

А перед ним женоподобный модник

двумя руками девушку обнял,

которую, по-моему, сегодня

впервые где-то утром повстречал.

А справа от меня сидели трое:

муж и жена, а на руках их сын –

он только что большой скандал устроил:

купить себе билет у них просил.

С улыбкой смотрит на него мужчина

с руками, закаленными судьбой,

глубокие и добрые морщины

все знали в жизни: и любовь, и боль.

Рванул троллейбус – кончилось мгновенье.

Как необъятна жизнь! – я понял вдруг

и ощутил святое единенье

всех мук и рук и всех людей вокруг.

 

 

***

Открой свои объятья, повседневность,

чтобы я понял вдруг твою бесценность,

чтоб ежедневностьвечностьбесконечность

шла, как библейская обыкновенность.

Живи, душа, в великом состоянье

любви, как нежного всепониманья –

и сбудутся желанья-ожиданья,

и будут светлыми воспоминанья.

Так жить стремятся и живут поэты:

и каждый день их, творчеством воспетый,

нам освещает вечным добрым светом

путь по Земле сквозь воздух в воды Леты.

 

 

Предательство.

Утихни, буря, в голове моей

и не вали деревья-идеалы,

не подымай пучины злых морей,

не разбивай бесцельно волн о скалы.

Ты разорвала связь времен во мне,

простые, добрые, родные отношенья,

погибли все друзья, как на войне, —

остановись, стихия разрушенья.

 

 

(подражание древним)

Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!

А.Блок

Я часто думаю о смерти

не только потому, поверьте,

что эти мысли для живых людей

одни из самых вечных средь идей.

Я умереть хочу порою,

и это от родных не скрою –

но жизнь любую очень я люблю,

поэтому себя еще терплю.

Пусть говорят, что жизнь Мгновенье,

жизнь – это миросотворенье

и уникальная земная круговерть.

Мгновение – загадочная смерть.

Мгновенье – это бесконечность,

как часть того, что имя Вечность,

что во Вселенной было, будет, есть –

все-все нетленно и все-все не счесть.

«                             !» помни лишь затем,

чтоб оградить себя от злых затей,

«                             !» ты помни

в земном раю, в каменоломне.

Ты создавай себя для жизни

страх пред судьбой и смертью выжги

огнем всесильной пламенной любви

но смерть, когда придет, благослови.

 

 

***

Порой природа дарит дни,

когда живет в нас чувство счастья –

оно поэзии сродни –

и вся судьба вдруг в нашей власти.

И вот сегодня нежный день

для благодарного забвенья –

всю суету и дребедень

смывает отдых – вдохновенье.

И вспоминаются светло

мои друзья – единоверцы,

и память чуткою метлой

сор выметает вон из сердца.

И так становится легко

вновь строить радужные планы –

забылся опыт всех веков,

как пасквиль злой, абсурдно странный.

Я щедро чувствую вдруг жизнь,

и мудрость трех могучих сосен –

и время, как ручей бежит –

и понимаешь: это осень.

 

 

Пословица.

Я в жизнь хочу идти, как на работу,

чтоб твердо знать: сегодня сделал что-то

руками, головой, улыбкой и плечом –

и чувствовать себя добрейшим силачом.

Для этого ворочать гор не надо

и за свои труды не ждать награды.

Все время думать чище и умней:

что сделал? делаю? что делать мне? –

вот бесконечный, человечный труд,

они с терпеньем все на свете создадут.

 

 

***

Правда людям не нужна –

ведь она для них страшна:

дураку скажи: дурак,

он ответит: сам дурак!

Мудрецу скажи: «Чудак,

мир живет совсем не так,

твоя правда не нужна,

ведь она для нас страшна!»

Он ответит: не беда,

верю, что пройдут года,

и народ поймет мой труд –

люди счастье обретут.

Властолюбцу крикни: «Шут,

дармоед, подлец и плут!» —

и тебя, друг, упекут

и врагом все назовут.

Правду знает вся страна

и она для нас страшна.

Скажете: «Ты – не поэт!»

Вам отвечу: «Вкуса нет».

Так давайте в мире жить,

ненавидя, все же любить,

без доверия дружить,

чтобы правду позабыть.

Правда людям не нужна,

ведь она для нас страшна.

Нас купил всех Сатана

за столом, бутыль вина –

все страна насквозь пьяна

и больна, дурна, грешна.

1973

 

 

***

Притупились все добрые чувства,

обострились издержки ума,

извратились любовь и искусства –

поползла над землею чума.

Заражая обжорством и ленью,

обнажая звериный оскал,

разжигает мое поколенье

сатанинский неистовый бал.

Приобщаемся быстро мы к моде

черной музыки зла и чумы –

значит, есть это в нашей природе,

но когда же изменимся мы?

 

Родная ночь.

Достаточно во тьму созвездий

мне посмотреть, чтобы покой

повел меня опять к надежде

своею нежною рукой.

Скромна моя звезда в Пространстве –

костер зажег вместо свечи,

чтоб ты, мой друг, во время странствий

не заблудился бы в ночи.

Простите, люди, мне и боги,

что я забыл о вас вчера –

я в суете своей тревоги

вдруг убедился у костра.

Полна раздумий, душ и песен

моей Вселенной тишина,

и ребус неба интересен,

как вечной жизни письмена.

Родная ночь! Искрится небо!

Обиды прочь! Лети ко мне

по утру колесница Феба

в упряжке золотых коней.

Пусть новый день меня захватит

своей нарядной суетой –

вернусь к молитве на закате

я с благодарностью святой.

 

 

Революционная ситуация.

 

Зимой мне очень трудно жить,

и одиноко, и тоскливо,

и негде силы приложить,

и что-то ждешь нетерпеливо.

Из года в год одно и то ж:

одни и те же разговоры,

одна и та же даже ложь,

и истин не рождают споры.

 

Так дальше жить уже нельзя,

мечты без дела не реальны,

но милые мои друзья

по-старому оригинальны.

Днем тянет спать,

а ночь – без сна –

Жизнь без труда

глупа, как скука:

мне разъяснила все

последняя весна,

как мудрая и нежная наука.

 

***

С первым снегом начался ноябрь –

и запахло сразу Новым Годом,

вся природа белые наряды

вдруг надела, словно это мода.

На любой сезон свое есть платье –

и, словно для женщины, для жизни

смена времен года – просто счастье

и опять мир новый, будто в призме:

голубые, снежные разлуки,

дорогие, нежные свиданий –

прячет белизна цвета и звуки,

охлаждает чувства и желанья.

Но даже у самого больного

Новый Год рождает вновь надежды,

что любовь заворожит нас снова,

лишь придет весна в своих одеждах.

Словно в мае, будем молодыми

в дыме белой ночи и сирени;

осень нас в лохмотья золотые,

как свои растения, оденет.

Я живу по этой старой моде

в хороводе вечных изменений –

точно знаю: мир наш превосходен,

и не может быть здесь разных мнений.

 

Склероз.

Ищу себя в зареченском лесу,

мальчишку, знавшего все стежки и дорожки, —

в корзине просто чудеса несу

и для сестры в ладошке немножко морошки.

 

Ходил я в одиночку по грибы:

любил спокойно думать обо всем на свете,

и до сих пор еще не позабыл

места грибные, что от всех держал в секрете.

 

И даже помню кочки и кусты,

где часто находил я редкостных красавцев,

и мысли были радостно просты,

но в памяти сейчас до них мне не добраться.

 

 

Скоро тридцать три.

Как большинство, и я стал суетливым –

моя душа устала превращать

ненастный мир людей в мой день счастливый:

соединять, дарить, творить, прощать;

стал забывать свою родную юность,

гармония в привычку мне вошла –

неужто в этом жизненная мудрость

надежная, как полная мошна.

Пришла пора корить себя за честность,

за бескорыстность, волю и покой –

в награду – лишь моя святая бедность

и обладанье будущей строкой.

И неизвестность лет моих грядущих

дороже, чем благополучья плен –

я должен жить среди людей живущих,

быть летописцем нежных перемен,

и не терять слепую веру в ближних,

и не терять в слепой толпе себя –

лишь так я обретаю счастье в жизни,

страдая, ненавидя и любя.

 

 

29.02.79.

Сидел я долго без движенья,

без мыслей, чувств, как в дремоте,

в бессильном перенапряженье

в ночной безмолвной темноте.

Проснулся я опустошенный

после трехмесячного сна

и, словно прошлого лишенный,

я понял: вновь пришла весна.

Свет утренний во тьме рождался.

И в ожидающей тиши

вдруг воробьиный крик раздался –

гимн оживающей души.

Мелодия весны все крепла

с капелью, солнцем и теплом –

зима оглохла и ослепла.

Я оживал, как все кругом.

 

 

***

С дыней, как с подарком,

я иду счастливый, —

будто нынче праздник, —

я получил аванс.

Чистый, мягкий воздух,

город мой любимый

поют спокойно, нежно

свой трепетный романс.

 

Золотые окна

в доме, что напротив,

ярко, словно солнце,

льются и горят.

И, зажмурив глазки,

разулыбив ротик,

идут ко мне дочурка,

осень и закат.

 

Краски листопада,

это бабье лето,

льются, словно песня,

из тепла и света.

И немного грустно

в этот тихий вечер,

что и эта радость

да и я не вечен.

 

 

***

Судьба разрушила все планы,

хоть воплотились в жизнь они,

но так неярко и так странно:

лишь тлеют юности огни.

Нет в моей жизни виноватых –

случилось все само собой,

но сам не захотел быть хватом,

давиться сытою судьбой.

Я понял, мир наш так устроен:

чтоб воплотилась в нем мечта,

ты так меняешься порою,

что и мечта уже не та.

И хорошо, что мы, взрослея,

все начинаем понимать:

не будем мы мечту лелеять –

нам надо долг свой выполнять.

Да, мы должны спокойно мудро

служить в осознанной любви,

лишь Богу, близким ближним людям

не за награды и рубли.

 

 

***

Себя я все еще люблю,

но, кажется, уже напрасно,

а лень в своей душе терплю,

хоть знаю, что она опасна.

Она все планы и мечты

в сны превратит без сожаленья;

и будут дни мои пусты –

полны томительного тленья.

Я не хочу такой судьбы,

и верю, что во мне таятся

лихие силы для борьбы –

смелей за дело надо браться,

чтобы была спокойна мать,

что честно я служу Отчизне.

Вперед! – мне нечего терять,

и так уже прошло полжизни.

 

 

Святая наивность.

Как радостно быть снова молодым,

от жизни ни на миг не отвлекаться,

и любоваться солнцем золотым,

и забывать про горькие лекарства.

Как будто мой отец не умирал,

как будто никогда я не влюблялся,

как будто черно-огненный металл

в живое тело насмерть не впивался.

Но не могу уже не помнить зла,

как раньше верить в доброту и разум –

и старость по всему мне расползлась,

как трудно излечимая зараза.

 

 

Стучат года.

Тик-так. Тик-так – ходит тихо Время.

— Ты как? – Да так – поживаем мы.

Как так? Как так? – отдается в темя.

Нету нам ответа из полночной тьмы.

 

Тяп-ляп, тяп-ляп – делается дело,

В глаз – хряп, рот-кляп – тихо, хорошо.

Восход-зенит – вот и солнце село,

надо выпить на ночь сонный порошок.

 

Так-так? Так-так? – зачесалось темя.

Вот так! Вот так! – человек живет.

Часы-весы отмеряют время,

чтоб душа болела и был сыт живот.

 

Динь-бом, динь-бом – пробило двенадцать.

Нейрон-нейрон – плавится мой мозг,

в висках-тисках, ой, как больно, братцы, —

он ведь очень нежный, словно теплый воск.

 

Тик-так, тик-так – пролетает Время.

Никак, никак не найти пути,

в веках, в стихах, чтоб людское племя

к цели, к миру, к братству – к счастью привести.

 

 

***

Святой монах и заключенный я,

любимый всеми, изгнанный собою –

как Библия, полна душа моя

проклятьями и вековой мольбою.

Как Иисус, исполнен я любви

И подл, как ученик его – Иуда –

несу свой крест, он весь в Его крови,

но жду Его прощенья, словно чуда.

На свете каждый день так много зла,

а я живу на счастье уповая, —

испепели, гнев божий, все до тла,

но исцели меня, любовь святая.

 

 

Теплое мороженое.

Майский прохладный вечер.

Идет малыш в пиджаке до пят,

рядом с ним брат, лет десяти

во взрослой шляпе.

За ними в метрах пяти

идет пьяненький отец

в белой рубашке.

Он что-то тихо поет,

а дети разговаривают:

— Я тебе завтра куплю.

— А я хочу сейчас.

— Сейчас холодно,

а завтра я куплю два эскимо,

мы сядем где-нибудь на солнышке

и будем есть –

холодное-прехолодное мороженое, —

и мальчик передернулся от холода.

Малыш тоже поежился.

А мне вдруг стало тепло.

 

 

Табак – это яд!

Никак не бросить мне курить.

Никак за дело мне не взяться,

Давно пора кончать хандрить,

но силы воли где набраться?

Когда успел я так устать?

Когда успел я надорваться?

Мне надо ранним утром встать

для вечного труда собратья:

работать ночью, утром, днем,

из часа в час, из суток в сутки.

Каким зажечь себя огнем?

Не стать бы только самокруткой.

 

 

***

У меня такой удел:

слишком много разных дел –

семьянин я и поэт

и ночей для сна мне нет.

Как хочу сейчас я спать:

даже не нужна кровать,

даже стул не нужен мне –

только бы припасть к стене.

Закрываются глаза,

(как один мой друг сказал),

словно створки-двери в лифт,

но мой мозг еще не спит.

Вижу я чудесный сон:

то ли поле, то ли склон,

много скошенной травы

для усталой головы.

Тень блаженная легка

на могучие тела –

спят свободно косари

до вечерней до зари.

Выйдут в поле по росе:

все в сверкающей красе

ясных капель, спелых звезд –

как их труд прекрасно прост.

А потом поесть и спать,

завтра на заре вставать –

вот бы мне такой режим,

но наш век вперед бежит,

словно в страхе, в страшном сне

от своей беды к войне,

от природы и труда.

Остановимся когда?

 

 

***

Уют на дождь и вечер

я променял –

ненастный дикий ветер

рванул меня.

 

Чувства мои и мысли

с ветром друзья –

слились во мне и вышли,

разнять нельзя.

 

Летят, кричат и рвутся

зачем? куда?

В сквозные дыры улиц

мои года.

 

Лечу я с ними вместе,

как палый лист.

Словно дурные вести,

пронзает свист.

 

Жизнь вылетит на ветер

или в трубу,

стучит ненастный вечер

в мою судьбу.

 

Мой неуемный ветер,

прошу: постой,

оставь в покое вечер

и мой покой.

 

Лети из подворотен

в простор морей,

где ты всегда свободен –

туда, скорей!

 

Мой дом уютен, светел,

спокоен, чист.

Прибил к стеклу злой ветер

опавший лист.

 

Приник ладонью мокрой

к сухому лбу.

Гляжу в ненастье в окна

в мою судьбу.

 

 

***

Уж очень,

ты, осень,

сурова –

без крова

бродягу-

беднягу

до нитки промочишь.

И хочешь –

не хочешь

ненастье-

несчастье

тягуче скрипучей

калиткой пророчишь.

Сегодня,

как сводня,

ты – злое

былое,

как милость,

явилось –

тогда я был счастлив.

Нежданно,

желанно

ты снова

и снова

мне снилась:

влюбилась –

во сне я удачлив.

День целый

без цели

никчемный

о чем-то

томился

и злился –

как глупо, ей-богу.

Из дома

ведомый

тревогой

в дорогу

я в вечер,

как в вечность,

спустился с порога.

Природа –

погода

радели –

одели

прекрасно:

все в красном,

лишь ели чернели.

Аллея

алеет,

а тени

растений

и древних

деревьев

на землю слетели.

Все тихо.

Вдруг лихо

вихрь-ветер

на свете

стал править

буянить

таинственный мистик.

Ненастно.

Напрасно

согрето

мной лето –

злой ветер

мой вечер

унес, словно листик.

Уж очень

ты, осень,

сурова –

без крова

бродягу-

беднягу

до нитки промочишь.

И хочешь –

не хочешь

ненастье-

несчастье

тягуче

скрипучей

калиткой пророчишь.

Ты ветви

на ветре

у рощи

полощешь,

у тезки

березки

ты платье украла.

И тело

летело,

став чище

и проще,

как прежде

к надежде –

ненастье играло.

Мне плохо.

Два вздоха.

Погода.

Два года.

Не злиться.

Влюбиться.

Сегодня мне тридцать.

Всегда ты

все даты

всего лишь

не помнишь,

что было –

забыла –

а мне как забыться?

 

 

***

Хочу от опыта

освободиться,

чтобы впервые

все

понять;

но заново

не суждено

родиться:

Земля должна

крутиться

вспять,

должно бежать

обратно

наше Время…

Есть путь

другой у нас:

узнать

всю суть

и вечность перегнать

в мгновенья

созданья мира

и устать;

но сохранить в себе

жизнь вдохновенья,

чтоб дни свои

вписать

в стихотворенья,

и в каждом

новый мир свой

создавать.

 

 

***

Что мне еще придется пережить:

смерть матери, отца, измену друга,

весну, когда любимая супруга

меня возненавидит, как врага.

О, как мне жизнь былая дорога!

Я дальше не хочу сегодня жить –

что мне еще придется пережить:

мучительную ночь в толпе бессонниц…

Но вдруг с утра вселяется бес-солнце –

и хочется орать в трубу двора:

«Ура! Я жив! Я буду жить – ура!»

 

 

«Арго» плывет.

Чили – корабль с парусами гор,

«Арго», созданный трудолюбивым народом.

Марксисты – аргонавты ХХ века,

отправились в плаванье за золотым руном –

за свободой и счастьем своего народа.

Много опасностей на пути героев:

тюрьмы, мрачнее Симплегадских скал,

речи демагогов слаще песен сирен,

монополии прожорливее гарпий,

ЦээРУ и ИТэТэ страшнее Сциллы и Харибды,

фашисты злее псоглавых кинокифалов,

пули острее стрел стимфалидов, —

но вновь сбывается предсказниие древнего Эсона:

«Всегда смелые и сильные люди

будут бороться за счастье своего народа!»

Голубь мира – любимая птица Афродиты,

летит впереди –

много подвигов на пути героев:

тюрьмы не сломили борцов,

речи демагогов разбиты словом правды,

каждому ребенку каждый день

бесплатный стакан молока,

изгнаны монополии, грабящие народ, —

и народ приветствовал своих славных героев,

ставших гордостью человечества,

вернувших родине золотое руно – чилийскую медь –

этот день стал всенародным праздником.

На многострадальной земле

стала расти свобода и радость,

лица людей светились счастливыми улыбками,

но ЦээРУ и ИТэТэ, как Сцилла и Харибда,

встали на пути Чили –

купили главарей военщины,

и псоглавые фашисты

показали человеческую жестокость:

зверские пытки, зверские расстрелы.

 

 

Сальвадоре Альенде.

Ты пришел и сказал своим врагам

смело и открыто, как Ясон:

«Я – Сальвадоре Альенде, сын народа,

и буду бороться за честь и богатство моего отца».

Ты решил вернуть своему народу

золотое руно.

Ты знал, что путь будет долог и труден.

Много славных героев собрались с тобою в поход:

Луис Корвалан,

Рене Шнейдер,

Луис Фигероа,

Карлос Альтамирано,

Клодемиро Альмейда,

Пабло Неруда,

Хосе Тоя,

Карлос Пратс,

Аугусто Оливарес

и многие другие.

Ты по праву был первым из этих героев –

мудр, гуманен, красив,

а твое благородство станет легендой,

даже с врагами ты, как Ясон, был благороден.

Ты был прост и приветлив с народом.

И он любил тебя,

и дал тебе имя – Товарищ –

ни один президент Чили

не удостаивался такой чести.

Ты вел народ к счастью,

а псоглавым фашистам

ты стал ненавистен за то,

что ты честен и добр –

у них это тоже причина для злости.

Ты однажды сказал:

«Я сделан из теста мученика:

героя и жертвы,

но погибну, как герой».

Да!

Ты был прозорлив –

так оно и случилось.

В неравном бою

ты геройски погиб.

«Никогда еще грубая сила

не встречала такого сопротивления

со стороны человека идеи,

оружием которого всегда было слово».

И после смерти

ты остался президентом –

фашисты увидели тебя

в президентском кресле

с чилийским флагом на груди.

Имя твое стало символом

благородной борьбы – гуманизма.

 

 

Луис Корвалан.

С кем из славных героев

сравнить тебя, Луис Корвалан:

с Линкеем, видящим сквозь землю,

впередсмотрящим на «Арго»,

с Гераклом всепобеждающим,

с самим Прометеем, прикованным,

терпящим каждодневные муки

а то, что хотел дать людям счастье.

Ты с юных лет стал борцом за свободу народа.

Тюрьмы и травля тебя не сломили.

Твой «Голос» всегда был голосом правды.

Ты воспитал много достойных героев.

Ты – верный товарищ всех аргонавтов.

Народ любит тебя так,

как ты любишь народ.

Ты – совесть и гордость Чили.

Ты говоришь: «Я люблю свободу,

но не боюсь тюрьмы.

Я люблю жизнь,

но не боюсь умереть за справедливое дело».

Ты стал знаменем борьбы и единства

всех честных людей мира.

Свободу Луису Корвалану!

 

 

Виктор Хара.

Талантливый, обаятельный человек, коммунист,

ты пел свои песни – они становились народными,

ты пел народные песни, потому что они были свои.

Ты – народный певец.

Орфей чилийского «Арго»,

твое единственное оружие – гитара,

своей песней ты не раз поддерживал героев

в трудном плаванье.

Главный твой подвиг:

своим голосом правды ты победил

сладкоголосых сирен-демагогов продажны.

Когда над родиной разразилась кровавая буря,

ты спустился в чилийский ад

за своей возлюбленной – свободой:

на Национальном стадионе

зазвучали твои смелые песни –

ты не испугался псоглавых фашистов,

и они, как неистовые вакханки,

разорвали тебя кровавыми руками.

Аргонавты – борцы за народное счастье,

всегда будут петь твои песни,

ты отдал им свою жизнь и бессмертие.

 

 

Пабло Неруда

Товарищ поэт Пабло Неруда,

голос истинной жизни

и жизненной истины,

океан неумолчный, бушующий,

колокол стоязыкий,

лебединая стая,

летящая в высоком небе Родины,

ты не умер,

потому что, провожая в недра земли

твое исполинское тело,

весь твой народ

пел твою Всеобщую Песнь.

Она заткнула харкающие глотки

автоматов и палачей.

Ты с нами, Пабло, —

песня народа не умирает.

 

 

Обыкновенный фашизм.

Много чудовищ злых и коварных

было на пути аргонавтов,

но фашизм страшнее и бесчеловечнее –

в нем собрались все мифические страшилища:

Сцилла и Харибда – иностранный и национальный империализм,

ненасытные гарпии – монополии,

сторукий великан Галос – военщина,

неистовые, как вакханки,

и кровожадные, как кинокифалы, фашисты.

В Чили, Греции, Индонезии, Испании, Германии

фашизм везде одинаков:

военщина, садизм, убийства, мракобесие.

Фашисты спасают страну от «красной заразы»,

все заражая коричневой чумой.

В Чили, как в Греции и Германии,

концлагеря для лучших сынов народа,

костры из книг на улицах.

Сколько цинизма в кодовом названии

кровавого мятежа – «Рассвет»,

в названии банды убийц – «Патрия и либертад».

Помните в Испании:

«Над всей Испанией безоблачное небо»?

В Чили, как в Индонезии,

массовые расстрелы и убийства.

Как гитлеровцы обвинили

Димитрова в поджоге Рейхстага,

так чилийские фашисты нагло обвинили

Корвалана в преступлениях, которых он не совершал:

в создании плана об уничтожении армии

и даже в торговле наркотиками.

Чилийские фашисты, как и все прочие,

не знают, что такое Честь, Доброта, Разум;

они ненавидят Правду, Свободу, Народ.

Кровавый террор, выстрелы в спину из-за угла,

пытки, насилие, издевательства –

вот, что они щедро дают своему народу.

Наемники капитала

растерзали золотое руно родины

и распродали по кусочкам.

Продажные убийцы,

такие же, как генерал-подлец Сесар Мендоса,

который еще вчера заявлял

о своей верности правительству,

растреляли Бернарда О Хаггинса –

основателя чилийского государства

и его соратника, полководца Хосе де Сан Картина,

гусеницами танков раздавили Конституцию, —

сожгли президентский дворец «Ла Монеда»,

который для них был всегда лишь монетным двором,

убили народного президента

товарища Сальвадоре Альенде,

замучили народного певца Виктора Хара.

Аугусто Пиночет,

Сесар Мендоса,

Густаво Ли,

Кастро Мерин,

Роберто Тиме,

Пабло Родригас,

Хайме Гусман –

вы и все ваши пособники – убийцы!

Вас ждет возмездие!

 

 

Смотрю на глобус.

Чили – моя боль,

моя сегодняшняя Испания,

каждый твой верный сын – мой друг,

каждый твой враг – мой враг.

 

Два года назад

ты, как молодая женщина,

вытянула свое медное тело,

купаясь в солнечных лучах,

в прибое Великого океана,

в улыбке своих детей,

каждый день пьющих бесплатное молоко.

Ты принадлежала своему народу:

земля – крестьянам,

медь – твой «хлеб, воздух и вода» — рабочим,

твой народ объединился

и делал общее дело –

строил новую жизнь.

Правда и свобода расцвели

на твоей многострадальной земле.

Ты для всего мира

стала радостью и надеждой.

Твои сыновья стали

гордостью человечества:

твоя голова – Сальвадоре Альенде,

твое сердце – Пабло Неруда,

твоя совесть – Луис Корвалан,

твой голос – Виктор Хара,

твой кровь – твой свободный народ.

 

Но вот уже два года

ты, поруганная и израненная,

задыхающаяся, словно рыба,

выброшенная черным ураганом на побережье.

Фашисты четвертовали тебя:

в неравном бою

не склонилась твоя голова;

твое горе убило твое сердце,

но оно бессмертно;

твой героический голос

прорвался к твоим сыновьям –

Виктор победил полачей

своим бесстрашием, любовью к людям;

твою совесть бросили в тюрьму

и хотят убить ее совсем,

но несгибаемый Лучо говорит:

«Я люблю свободу,

но не боюсь тюрьмы.

Я люблю жизнь,

но не боюсь умереть за справедливое дело!»

Твоя гордая кровь обагряет,

как знамя, твое тело.

Чили – незаживающая рана

на спине планеты

в сердцах честных людей.

Мы с тобой, Чили!

Мы верим:

поднимается и растет гневная волна,

которая смоет всех паразитов

с твоего тела.

Если народ един,

он не победим!

 

 

***

Я должен все соединить в себе:

и счастье дома теплого, родного,

и неустроенность в моей судьбе,

и лёт незримый Времени живого.

В обыкновенных и обычных днях

постигнуть суть великого мгновенья,

почувствовать в простых словах-корнях

все вдохновенье миросотворенья.

Я знаю: силы жизни есть во мне

для каждодневного труда-познанья,

мой новый год опять спешит к весне,

когда вновь расцветут мои старанья.

И пусть мои весенние цветы

дарую всем и красоту, и радость,

как их дают мне планы и мечты,

прогнавшие вдруг зимнюю усталость.

Пусть лепестки потом и опадут,

зато, вбирая солнца свет и воду,

начнет давать плоды упорный труд, —

так будет в моей жизни год от году.

 

 

Я – донор.

Сдавать за деньги свою кровь

намного благородней,

чем продавать свою любовь –

зачтется в преисподней.

за 200 граммов – 5 рублей

31 копейка,

а сколько пользы для людей –

стакан, мой брат, испей-ка.

Полезно тело обновлять

святой Христовой кровью

и своих ближних вдохновлять

всеобщею любовью.

Пусть кровь моя, святой бальзам,

вольется в твое тело,

чтоб смело ты открыл глаза,

и жить вновь захотелось.

Я тоже выпью и поем,

и долг отдам соседу –

ведь сочинением поэм

мне не добыть обеда.

 

 

***

Я держу в своих руках:

целый мир

мою землю

мою жизнь

этот день

Я держу в своих руках:

историю человечества

мою память

полет птицы

колыбельную для моей дочери

эхо войны

одуванчик

мои ошибку

формулу кислорода

спелый арбуз.

Я держу в своих руках:

думы о будущем                      неспетую песню

осеннее солнце                       номер телефона

руки людей                                бессонную ночь

разговор с другом                   женское имя

родной город                            живую воду

горячий камень                        глупость дураков

цветок для любимой              удары пульса

радость творчества                 грустную мелодию

проказного котенка                свою свободу

последнюю секунду                любимую книгу

ломоть хлеба                            футбольный мяч

тепло человеческих чувств

вкус вареной картошки

последние слова любимого учителя.

Я держу в своих руках

мою голову –

она у меня болит.

 

 

***

Я растратил свое детство –

это доброе наследство;

юность – гордая мечта

улетела, песней став.

Моя молодость ушла

на семейные дела.

Прожил жизнь до половины,

а как будто до кончины.

Но нельзя мне умирать,

будет очень мать страдать,

и отец не выдюжит –

сердце смерть не выдержит.

Да жена, хоть и не любит,

без меня себя загубит,

да и дети без меня

будут жить, судьбу кляня.

Да и несколько друзей

будут пить еще сильней.

Да и мне уж никогда

больше не попасть сюда –

поживем еще тогда…

Горе – это не беда.

 

 

Я тоже враг.

Идет незримая война

фабричных труб и тополей,

и ей охвачена страна,

и битва с каждым днем все злей.

И люди сердцем и умом

на правой здравой стороне,

но в странном рвении тупом

они способствуют войне:

дымят отравой сигарет

и трубок (общий корень – труб),

губя себя и белый свет,

деревьев благородный труд.

И чахнут в дыме тополя,

все побеждает смрад, маразм –

страдают дети и Земля

от раков, аллергий и астм.

 

 

***

Я знаю: что безумен мир:

раз человек его кумир –

венец природы и творец

готовит сам себе конец.

 

И я безумьем поражен –

привычкой глупой заражен:

курю, хоть знаю – это вред,

дня не могу без сигарет.

 

 

***

Я буду жить извечно и всегда:

года-лучи, пройдя меня, согреют

моим спокойным взглядом дни труда;

и мысли никогда не постареют:

мне не страшны ни счастье, ни беда,

как жизни-ржи, как, впрочем, и пырею.

 

Я не устану открывать глаза

обыкновенным утром после ночи,

и прошлое не буду звать назад,

не стану делать жизнь себе короче.

Ведь каждую весну хмельна лоза

от буйных соков, как поэт от строчек.

 

Я буду до конца искать слова,

в которых породнятся мысль и чувство;

(из уст в уста их передаст молва –

стихи живут в народе только устно);

во мне, словно зеленая трава,

растет непобедимое искусство.

 

Не перестану думать никогда

и буду верить в разум человека,

даже когда разрушит города

безумнейшее ядерное пекло;

моя душа еще так молода,

что для нее наша век – лишь только веха.

 

 

***

Вовеки не высохнет море,

пока на Земле столько горя:

как реки слез, пота и крови,

все судьбы народов, героев

стекаются в память историй,

с привычной жестокостью споря.

И Солнце вовек не погаснет,

пока столько глаз светит ясных,

прекрасных сердец бьется пламя

и вьется ввысь алое знамя,

но мир наш терзает опасность:

сто солнц взрыва ждут ежечасно.

Вовеки Земля не взорвется,

вовеки сиять будет солнце,

вовеки не высохнет море,

и люди забудут про горе,

когда доброта вознесется,

как солнце, как море, прольется.

 

 

***

Я потерял себя:

одни сомненья

и поиски размноженного я.

Огни былых надежд и вдохновенья

в моих ночах бессонных не горят.

Как в телевизоре,

торопится жизнь бодро –

мелькают кадры:

дом, работа, быт;

а я красивый, молодой и добрый,

как первая любовь, почти забыт.

Как мне вернуть святую радость жизни,

чтоб доброту, как истину, нести,

чтоб белый свет вновь,

словно в детской призме,

мог радугой прекрасной расцвести.

Мне помогают верить наши дети,

я их люблю, и, думая о них,

себя ловлю на том,

что нет на свете

людей таких же близких и родных.

Я вижу в них себя

и новость рода,

и нежность, и умение шалить,

и естество зовет меня сквозь годы

еще лет тридцать рядом с ними жить,

чтобы узнать,

как их судьба продлится,

чем разродится этот древний мир,

какими будут дорогие лица

сегодняшних дурашек и задир.

 

 

Черная кошка.

Ах, черная красавица…

Гуляет, сатана,

везде – где только нравится,

стройна, страстна, страшна.

И сколько дикой грации,

загадки и души,

в ней черта провокации –

замри и не дыши.

не то поймает хилую

душонку для игры –

мышонка не помилует,

а когти так остры.

Путь, черная красавица,

мне не перебегай –

могу с тобой расправиться,

иди с котом гуляй.

 

 

***

Шизофреник! Шизофреник!

А я вовсе не больной:

эта жизнь мне вся до фени –

доживу я до иной.

Мне твердят: «Иди работай!»

Говорят: «Давай учись!»

Но мне что-то неохота –

мне нужна другая жизнь.

Своего дождусь я часа;

заживу кум королю;

не ругайте лоботрясом –

я другую жизнь люблю:

где не кулаки да глотки,

а добро, свобода, труд;

где за полбутылки водки

всю семью не продадут.

Не тяните, не вяжите!

Я спокойно сам дойду!

Я всемирный долгожитель!

Мама! Жизнь моя в аду!

 

 

***

Как много планов и надежд

разбилось о жестокость жизни,

но романтических одежд

не сбросить даже и на тризне

своей потасканной мечты…

и хочется во что-то верить…

Моя семья, быть может, ты

поможешь мне наш век измерить?

У каждого живет свой бог:

жена, работа, благо мира…

И каждый бог не так уж плох,

а у меня вот нет кумира.

Я изуверился в уме,

хоть и не изверг извращенный –

и я подвластен злой чуме

в цинизм, как в веру, обращенный.

 

 

***

Как часто я бываю разным,

и в этом верен я себе:

сегодня был Атлантом праздным

назло натруженной судьбе.

Вчера был развращенным плутом

в беседе с плутом разбитным,

потом все роли перепутал

и стал в конце концов блатным.

И так увяз я в превращеньях,

в приспособленчестве к другим,

что опустился в извращенья,

но чист, как истый херувим.

Я был мятежным и спокойным.

Я мудрым был и мудрых бил,

так мир любил, что верил в войны

и гибель мира я трубил.

Теряю я основы жизни,

но верю: счастье не в деньгах –

в бегах вдруг вспомню с укоризной

я не о долге – о долгах.

Я изменяюсь с каждым годом:

старею я – болеет мир,

с природой рядом и народом

живу и сам себе не мил.

 

 

***

Как пусто на душе…

Как пусто в голове…

Нет глаз и нет ушей,

и ум осоловел

от боли и тоски

за нашу злую жизнь.

В висках мозг,

как в тисках,

сжимается от лжи.

 

 

***

В перекрестных огнях

всех проспектов и улиц,

в постоянных боях,

где проклятья, как пули,

мы живем в напряженьи

от беды неминучей,

как в безумной движеньи,

в нашей буче кипучей.

Темпы жизни растут,

словно цены на водку, —

но еще больше пьют

и идут за решетку.

То, что ценность – любовь,

а не камни в оправе

позабыли мы вновь

в развращенной забаве.

Сатанеет весь мир

в пьяном, рваном угаре,

он пропах, как сортир,

весь в дерьме, словно в таре.

В урны бомбогробов

упакован покойник,

и вовеки веков

уготованы войны.

Неужели всем смерть

в этом бешеном смерче?

Надо все же суметь

стать добрей и доверчивей.

 

 

Целостный или прицельный взгляд.

Не оттого бесцельны наши жизни,

что цели нет –

не может исцеленья быть на тризне,

ведь целый свет

словно мертвец, себе могилу роет

на днях конец:

тринадцать тонн на труса и героя.

Зачем свинец.

Все цели на прицеле!

Безумен мир!

Война – нет выше цели!

Смерть – наш кумир!

 

 

***

Лёне.

Как страшно правду эту знать:

не хочет друг меня понять,

не слышит и не верит.

Кто мне поможет дальше жить

стихи заветные сложить?

Кто век со мной измерит?

Непонимания тоска…

Где взять мне силы для броска

на ежедневный подвиг,

для постоянного труда,

чтоб не смела с пути беда,

меня, как хам негодный?

Дай веру мне, родной народ,

что кто-нибудь меня поймет

и другом станет новым;

и я поверю – я спасусь,

и для любви, как Иисус,

воскресну завтра снова.

 

 

***

В этом мире суеты

людям не до красоты,

ее нежные черты

не нужны. Мы, как скоты,

будем кушать, пить и спать,

водкой скуку убивать,

и таких, как мы, рожать,

а потом уничтожать,

и самих себя и их

в войнах третьих мировых…

И я тоже уже псих,

раз пишу вот этот стих.

 

 

 

Друг мой – враг мой.

 

Моя любовь так беспощадно

меня преследует всегда:

вновь мысли о тебе так жадно

настигли ум мой, как беда.

 

Я побежден – я раб ничтожный…

Я душу отдал за любовь!

Чтоб разделить с женою ложе,

покинул я родимый кров.

 

Я юным был – и изменился,

чтобы семье не изменять;

когда б все знал, то б не женился,

но как всю мудрость вдруг познать.

 

Я был веселым – стал серьезным,

и прожил жизнь, как будто миг,

прожил измены, ссоры, козни,

и тайны Мира я постиг.

 

Я полонен – я уничтожен:

я раньше был совсем другим…

и в то же время ты – мой Боже:

я воскресаю невредим.

 

Непобедим инстинкт любови,

как продолженье жизни всей,

как обновленье нашей крови

в сердцах дочурок, сыновей.

 

 

***

Уж очень

ты, осень,

сурова:

без крова

бродягу-

беднягу

до нитки промочишь.

И хочешь –

не хочешь

ненастье-

несчастье

тягуче

скрипучей

калиткой пророчишь.

Сегодня,

как сводня,

ты – злое

былое,

как милость,

явилось –

тогда я был счастлив.

Нежданно,

желанно

ты снова

и снова

мне снилась:

влюбилась –

во сне я удачлив.

День целый

без цели

никчемный

о чем-то

томился

и злился

как глупо, ей-богу.

Из дома

ведомый

тревогой

в дорогу

я в вечер,

как в вечность,

спустился с порога.

Природа-

погода

радели-

одели деревья

прекрасно:

все в желтом

и красном,

лишь ели чернели.

Аллея

алеет,

а тени

растений

и древних

деревьев

на землю слетели.

Все тихо.

Вдруг лихо

вихрь-ветер

на свете

стал править-

буянить

таинственный мистик…

Ненастно.

Напрасно

согрето

мной лето –

злой ветер

мой вечер

унес, словно листик.

Уж очень

ты, осень,

сурова:

без крова

бродягу-

бедняку

до нитки промочишь.

И хочешь-

не хочешь

ненастье-

несчастье

тягуче

скрипучей

калиткой пророчишь.

Ты ветви

на ветре

у рощи

полощешь,

у тезки

березки

ты платье украла.

И тело

летело,

став чище

и проще,

как прежде

к надежде-

ненастье играло.

Мне плохо.

Два вздоха.

Погода.

Два года.

Не злиться.

Влюбиться.

Сегодня мне тридцать.

Всегда ты

все даты

всего лишь

не помнишь,

что было –

забыла,

а мне как забыться?

 

 

***

Я – бедный и счастливый бард —

как только наступает март,

всегда иду сдавать в ломбард,

часы с названьем «Avangard”.

Они весной мне не нужны,

(мы и зимой не так дружны), —

на побегушках не должны

мы быть у них, как у жены.

Часы спешат – и я спешу,

они стоят – их завожу,

а отстают – я завожусь,

часы бегут – и я бешусь.

За зиму так надоедят

мельканием метелей дат…

«Не так, не так», — всегда ворчат.

О, лучше бы их назвать «Назад».

На руку давит мне браслет:

от кандалов такой же след –

часы несут всем много бед,

секунд, минут, часов и лет.

Как только наступает март,

всегда иду сдавать в ломбард

часы с названьем «Avangard”.

Я – бедный и счастливый бард!

 

 

***

Я вижу сны из странной жизни,

не из моей, но я там есть –

мне в них ясны дела и мысли,

но нет темней, чем эта весть

из подсознания в сознанье…

Я утром сны вношу в тетрадь,

им уделяя все вниманье –

слова точны, но не поймать

причин разлук и изменений

друзей, гостей, времен и мест…

Девятый круг ночных видений,

дурных страстей – и я воскрес!

 

 

***

Я шел по улице Петра Лаврова…

Мне было страшно и душа болела

за всех людей и за моих детей.

Безумный мир!

Мы к смерти все идем –

и нет надежд у Жизни на спасенье!

И вдруг увидел женщину вдали.

Она спокойно шла ко мне навстречу.

Мы поравнялись:

Как она прекрасна!

О, Господи! Спасибо!

Можно жить!

Когда такая жизнь проходит рядом.

 

 

Один в поле не воин

Я не ударил человека,

хотя хотел, но все ж не смог.

Пришел он и родного века –

я был силен в тот миг, как бог.

И был убог, как сын небесный –

на зло не мог поднять руки,

хоть был наш поединок честным –

не взял я на душу грехи

ударов по лицу и телу;

лишь подлеца в вальс закружив,

толкнул – душа не отлетела,

и я остался добрым жить.

И Дух Святой придал мне силы

для новых беспощадных битв –

я только в драке мягкий, хилый,

но не в писании молитв.

Я не ударил человека,

хотя хотел, но все ж не мог.

Недрака эта, словно веха, —

я знаю: это сделал бог.

 

 

 

Гипертония.

Мои соседи – сосны вековые

оделись снова в шубы снеговые,

в тяжелые оковы меховые

и в роковые думы, неживые.

Упавшие давление и снеги

всех погрузили в сумрачные неги –

и человеки, реки и побеги,

забыв весну, словно закрыли веки.

Еще вчера весна мне объявила,

что кончилась зима, и оживила

в моей больной душе и теле силы,

а нынче ночью долго вьюга выла.

Как тяжела мне эта перемена,

как женщины случайная измена –

и кровь густая в голове и венах…

Не вырваться из собственного плена.

 

 

Яблоки от яблони.

Как все мы расточительно живем

 и тратим безрассудно наше время.

Отпела юность майским соловьем,

в бессмертье первых песен свято веря.

И молодость прошла, как вешний сад,

и отцвела, как яблоня-дикарка,

что не привита. Сам я виноват?

Не яблоки, цветы – ее подарки.

Плоды ее малы, жестки, кислы,

но все ж красивы и ровны, как бусы, —

и птицам корм для будущей весны,

когда вновь зацветут сады Тарусы.

Тут яблони опять во всей красе

в росе, в России, в белом все, как в платьях

цветы святые вновь подарят всем

влюбленным людям просто так, на счастье.

И в час зачатья пчелы, солнце, бог

или другой садовник, как любовник,

пыльцой, лучом, рукой, строкой, но в срок

привьет им материнство, как здоровье.

И яблоки на радость им и нам

нальются медом, светом, духом, плотью,

чтоб мы благодаря трудам, садам

дарили их всем детям, другу, гостю.

И мы не очень будем сожалеть,

что осень к нам пришла за бабьим летом;

и белая зима, как снег и смерть,

окутает нас яблоневым цветом.

 

 

 

Исповедь Христа с креста.

О, боже мой, как одиноко

распятым быть за доброту:

Голгофа подняла высоко

мой крест – я вижу красоту

Земли, как будто прямо с неба –

передо мною ад и рай,

в которых, где я только не был…

Постой, Иосиф, не снимай

меня с такого пьедестала:

сюда я больше не вернусь –

моя душа любить устала;

к отцу я завтра вознесусь.

Пусть это будет новым чудом,

что вы просили у меня, —

и станут мне вдруг верить люди,

мою любовь мечом гоня,

и насаждая злую веру

в карающее божество,

осуществляя в жизнь химеру –

святого дела торжество.

 

 

***

Наша жизнь всего-навсего вечность

и мгновенно проходит она:

как прекрасна Моцарта беспечность

и как мудрость Сальери страшна.

 

 

 

 

***

Мысль не бывает одинокой:

через границы и века

она найдет себе ко сроку

ученика наверняка.

 

 

 

***

И без гроша жизнь хороша,

когда свободно, не греша,

поет веселая душа

и не боится не шиша.

 

 

Сонет

Все зависит только от меня:

Солнце, и Земля, и вся Природа,

Суша, и Моря, и Непогода –

все зависит только от меня.

Все зависит только от меня:

И Любовь, и Счастье, и Свобода

Человека, Рода и Народа –

все зависит только от меня.

Все зависит только от меня:

даже наше Время и Пространство,

Общечеловеческое Братство –

все зависит только от меня.

Все зависит только от меня,

но перед собой бессилен я!

 

 

 

Кредо

Я – человек.

Мой дом – Земля.

Все человечество – моя семья:

все дети

на свете,

все отцы и матери,

все сестры и братья –

моя родня.

Без их участья

не проживу и дня.

Жена моя –

желанная,

любимая, как жизнь,

работа

неустанная – жить

и еще раз жить.

Земляки,

кончайте разговоры-споры,

выходите погулять

во Вселенную-сад:

глаз не оторвать –

звезды, как роса.

 

 

 

 

Жизнь кажется однообразной

почти для всех, почти для всех

бесцельной, злой и безотрадной –

и это наш всеобщий грех.

Поистине безгрешны дети,

юнцы-поэтымудрецы:

и каждый миг на белом свете

берет их всех в свои творцы.

Так много в них Добра и Жизни

и постиженья Красоты:

любой школяр – лихой подвижник

своей несбыточной мечты.

Но почему же продолженье

счастливых справедливых лет

полно хандры и униженья,

и постиженья мук и бед.

 

 

Косолапое стихотворение               

Впадаю в спячку, как медведь,

но, как шатун, я без берлоги

брожу и хочется реветь

от непонятной мне тревоги.

У лучше спать, чем тосковать

мне по весне и злому лету,

которых мне не отыскать

на этой половине света.

Куда ушел зеленый шум

моей веселой юной жизни?

И как валун, звериный ум

немеет в одинокой тризне.

О, как мне хочется реветь!..

Где жизнь моя, любовь, дорога?

Ответь, чтоб мне не заболеть,

медведь мой – грустьтоскатревога.

 

 

 

Прогрессивная молитва.                                                     

Я ощущаю поле Времени,

его Пространство и Движенье –

как божий дар, радар над теменем

без субъективных искажений.

Энергию потока Вечности

я чувствую как Материальность:

мы все живем МигБесконечности –

вот объективная реальность.

ПространствоВремя – наша Родина:

Земля – родимая планета,

еще так мало нами пройдено

путей из звезд и лет из света.

Дитя Вселенной – Человечество,

и, может быть, всего одно лишь;

и вся История – Младенчество,

а сколько войн, наш Мир, ты помнишь?!

Но мы сейчас уже придумали,

как Жизнь раз триста уничтожить!

Мы – ваши дети неразумные!

Спаси нас Время, Разум, Боже!

«Спаси нас, Христа ради, Господи!» —

уже две тыщи лет мы молим,

иначе канет в прах… И пропадом

всё-всё – и Ты умрешь от боли!

 

 

***

Голова моя – центр Вселенной,

от нее разлетаются в бесконечность

мои мысли, как нейтрино и Галактики.

Разворачивается спираль Вечности,

вонзившись острым концом

в полушария моего мозга.

Отсюда устремляется в непостижимое

мой уникальный космический корабль.

Вот я вижу он обгоняет свет,

возникший от работы двигателя на старте.

Этот корабль – моя быстрая мысль –

самое загадочное чудо из всех чудес.

Я смотрю на все с борта этого корабля:

яркими созвездиями Истины

горят идеи Джордано Бруно,

Галилео Галилея, Николая Коперника –

отсюда они увидели нашу Землю

и всю солнечную систему.

Куда же надо залететь,

чтоб увидеть Вселенную?

Вдруг мой корабль повернул

(а может быть, и не поворачивал),

и я уже в молекуле мира –

она огромна, как Вселенная;

как Галактики, плавно

вращаются атомы и микрочастицы,

яркими звездами горят протоны.

Чтобы познать Вселенную,

надо открыть законы Вакуума –

ПространствоВремя универсально,

и Оно – мельчайшая частица Мироздания,

где мысли в моем седом домишке.

 

 

 

Я здесь живу.

Я в нашей жизни крепко и надолго:

пока текут в Отчизне Днепр и Волга,

пока безумие всех нас не уничтожит,

мне будет этот мир всего дороже.

Здесь все мои родители и дети,

и все друзья, и все враги на свете,

и в этом мире мысли все и чувства

я пережил в свою любовь-искусство.

Я здесь живу тридцатый год спокойно:

меня не убивали голод, войны –

но мозг и сердце знают боль о мире

и беды тех, кто был в моей квартире.

Я на Земле – мгновенье и спасенье

добра, людей, любви и вдохновенья,

ведь от меня зависит продолженье

рожденья жизни и ее движенья.

Я здесь живу и радостно, и глупо,

и здесь моя душа уйдет из трупа,

и успокоится, узнав свое бессмертье,

но это будет только после смерти.

Я нашу жизнь люблю, терплю и знаю:

и роль, и долг святой здесь исполняю, —

и понимаю, что на она одна лишь!

А ты, земляк, все это понимаешь?

 

 

Две мечты.

                          Не дай мне, бог, сойти с ума…

                                                                   А.С.Пушкин

А я уже сошел!

Зато сбылись мечты других поэтов:

я сплю и вижу сны,

я камнем стал.

 

***

Как жадно расточительно живем…

Летит на наших душах в Вечность Время…

Смерть ходит рядом с нами день за днем…

Жизнь лишь однажды наше счастье – бремя.

 

 

***

В низком небе

моей головы

рвет порывистый ветер

тяжелые мрачные тучи

моих размышлений.

Какой неясный сегодня день!

Мелкий холодный дождь

скучных ненужных мыслей

истыкал

землю моей головы.

Она набухла,

как кочан капусты.

Злые колючие мысли

о самом себе, обо всех и вся

истязают меня.

Словно искусный палач

выкалывает на моем черепе изнутри

гнусные контуры бабы-русалки.

Голова

цепенеет,

словно я отсидел ее.

Где же ночной ураган?

А за ним тихое ясное утро.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: